Хатынь: боль і гнеў

22 сакавіка ў Субацкім дзіцячым садзе — сярэдняй школе прайшло адкрытае мерапрыемства “Попел Хатыні”. Музычнае суправаджэнне, афармленне кабінета, слайды прэзентацыі — усё гэта садзейнічала эмацыянальнаму ўспрыняццю тэмы.

“У крывавую вогненную вясну 1943 года прыляцелі ў Хатынь буслы. Тут спрадвеку гнездаваліся, нараджаліся іх прашчуры, іх дзяды і бацькі. Прыляцелі буслы — няма вёскі. Няма высокіх ліп і бяроз, няма стрэх і старых колаў, барон на стрэхах. Нельга прысесці, нельга адпачыць з далёкай і нялёгкай дарогі. Пакружыліся птахі над чорным папялішчам і паляцелі. Больш яны туды не прыляцелі. Толькі адзін, стары, вельмі цыбаты, яшчэ прылятаў, кружыўся, клекатаў над роднай мясцінаю. Магчыма, памяць сэрца вяла яго туды?..” — гэтыя словы  нікого не пакінулі раўнадушным. Вучні, прытаіўшы дыханне, слухалі аб трагедыі Хатыні, спаленай фашыстамі 22 сакавіка 1943 года.

Настаўнік і чытальнікі, вучні 9 класа, у вершах і прозе змаглі перадаць трагедыю маленькай беларускай вёскі. Дакументальнае слайдавае суправаджэнне дапамагло гледачам успрымаць тыя жудасныя карціны.

Пасля мерапрыемства ўсе выходзілі з кабінета задуменныя, маўклівыя, некаторыя са слязьмі на вачах…

Аксана ХАЯН,
настаўніца беларускай мовы і літаратуры
Субацкага дзіцячага сада — сярэдняй школы Ваўкавыскага раёна.

Трагедия Хатыни

Цель классного часа:

познакомить ребят с трагедией белорусской деревни, уничтоженной фашистами в 1943 году;

воспитание нравственных качеств и чувств — сопереживания, отрицательного отношения к насилию.

Слайды сопровождаются музыкой — реквием Моцарта.

Ход занятия

Вступительное слово учителя.

В 54 километрах от города Минска, в одном из красивейших уголков Минщины, который, кажется самой природой сотворен для жизни, радости и счастья людей, как памятник непокоренному народу, как вечная скорбь о тех, кто погиб в годы Великой Отечественной войны, как страстный призыв к борьбе за сохранение мира, поднялся из бетона и гранита мемориальный комплекс «Хатынь».

Дорогие ребята! Сегодня мы поговорим о Хатыни — символе великой трагедии. Той, что на века сохранится в памяти. Как сохранилась она в сердцах тех, кто пережил всё это, был свидетелем этой страшной и кровавой войны.

«Хатынь» — читаем название деревни на указателе, высеченном из камня… Название деревни Хатынь произошло от белорусского слова «хата» — «изба», «дом», «жилище». Хатынь была обычной лесной деревней. В ее 26 дворах просто жили, пахали землю, выращивали душистый колос, сажали картошку. Люди трудились и мирно строили свое счастье. По вечерам слышались звонкие песни молодежи. И стояла Хатынь с бревенчатыми новыми домами, с цветущими палисадниками, березами и рябинами под окнами, стояла среди холмов на опушке леса. Была она такой до войны. Была… Но пришла война… Страшная участь Хатыни была решена 22 марта 1943 года.

Ученик

Хаты́нь — название населенного пункта (население 149 человек) в Белоруссии 22 марта 1943 года была уничтожена немецко-фашистскими войсками.

Когда всё население деревни было в сарае, нацисты заперли двери сарая, обложили его соломой, облили бензином и подожгли. Деревянный сарай быстро загорелся. Под напором десятков человеческих тел не выдержали и рухнули двери. В горящей одежде, охваченные ужасом, задыхаясь, люди бросились бежать, но тех, кто вырывался из пламени — расстреливали из автоматов и пулеметов. Деревня была полностью уничтожена.

Две девушки — Мария Федорович и Юлия Климович — чудом смогли выбраться из горящего сарая и доползти до леса, где их подобрали жители деревни Хворостени Каменского сельсовета. Позднее и эта деревня была сожжена нацистами и обе девушки погибли.

Бывшая деревня Логойского района Минской области Беларуси сожжена вместе с жителями немецкими карателями 22 марта 1943 года. В 1969 году на месте Хатыни открыт мемориальный архитектурно-скульптурный комплекс, посвященный памяти жителей белорусских сел и деревень.

Ученик

В центре мемориала возвышается бронзовая скульптура Непокоренного человека с мертвым ребенком на руках. Высота скульптуры 6 метров.

История этого памятника такова: единственный взрослый свидетель хатынской трагедии 56-летний деревенский кузнец Иосиф Каминский, обгоревший и израненный, пришел в сознание поздно ночью, когда фашистов уже не было в деревне. Ему пришлось пережить еще один тяжкий удар: среди трупов односельчан он нашел своего израненного сына. Мальчик был смертельно ранен в живот, получил сильные ожоги. Он скончался на руках у отца.

Из находившихся в сарае детей семилетний Виктор Желобкович и двенадцатилетний Антон Барановский остались в живых. Витя спрятался под трупом матери, которая прикрыла сына собой. Раненный в руку ребенок пролежал под телом матери до ухода карателей из деревни. Антон Барановский был ранен в ногу разрывной пулей, и эсэсовцы приняли его за мертвого. Обгоревших, израненных детей подобрали и выходили жители соседних деревень. После войны дети воспитывались в детском доме. Еще троим пострадавшим — Володе Яскевичу, его сестре Соне и Саше Желобковичу — удалось скрыться от нацистов.

В огне сгорели 149 жителей деревни, из них 75 детей младше 16 лет.

УЧИТЕЛЬ

Дорожка из железобетонных плит ведет к бывшей деревенской улице, на месте каждого дома (всего их 26) лежит первый венец сруба, стела увенчана колоколом, который звонит каждые 30 секунд.

Ученик

Вновь иней на деревьях стынет

По синеве, по тишине

Звонят колокола Хатыни

И этот звон болит во мне.

Перед симфонией печали

Молчу и плачу в этот миг

Как дети в пламени кричали!

И до сих пор не смолк их крик.

Над белой тишиной Хатыни

Колокола, — как голоса

тех,

Что ушли в огне и дыме

за небеса.

«Я — Анна, Анна, Анна!» —

издалека:

Старик с ребенком через страх

Идет навстречу.

Босой.

На бронзовых ногах

Увековечен.

Один с ребенком на руках.

Но жив старик

Среди невзгод,

Как потерявшийся прохожий,

Который год, который год

Из дня того уйти не может.

Он слышит: по голосам

Из автомата.

По детским крикам и слезам —

Из автомата.

По тишине и по огню — из автомата.

Старик всё плачет:

Не потому, что старый:

А потому, что никого не осталось:

Село оплакивать родное

Идет в сожженное село.

По вьюгам, ливню и по зною

Несет он память тяжело.

Ему сюда всю жизнь ходить

И до последних дней,

149 душ хранить,

В душе своей:

Теперь Хатынь — вся из гранита

Печально трубы подняла.

Скрипят деревья, как калитка, —

Когда еще здесь жизнь была.

УЧИТЕЛЬ

Звенят колокола Хатыни. Звенят над сожженными хатами, над судьбами людей, что знали свободу и счастье. Звенят над братской могилой односельчан, над могилами детей, мир которых еще ограничивался ближайшим лесом. Звенят колокола над «Стеной памяти»; где в проемах – названия лагерей смерти: их в Беларуси было 260. Звенят над Беларусью, потерявшей два миллиона 260 тысяч человек.

Просмотр клипа «Колокола Хатыни».

Ученик

Налетели, нахлынули… Все люди были в деревне, не успели еще разойтись по делам, когда в Хатынь ворвались на машинах каратели. Командовал ими эсесовец, лютый палач Дирлевангер, давно уже купанный в людской крови, умывшийся слезами вдов и сирот, девчат и матерей. Он приказал всех хатынцев выгнать из хат на деревенскую улицу. Солдаты, вооруженные до зубов, загремели по дворам, по хатам, по амбарам и сараям. Всех гнали на улицу: мужчин, стариков, женщин, детишек, больных и слабых старух. Кто успел обуться, а кто и босиком. Тех, у кого старость или болезнь отняли ноги, вели под руки соседи и близкие; а тех, кто еще не научился ходить, несли на руках.

Ученица

Несла на руках грудного младенца Вера Яскевич. Это был ее первенец. Он ещё не мог спросить, куда несет его мать. Ей казалось, что сынок всё понимает, что он тоже чует неминуемую беду.

Уже всех в одну толпу собрали, всех подряд загоняли в овин. А в толпе уже слышны причитания:

— Боже милостивый, сжалься, пощади!
«Неужто и его, моего жаворонка, не пожалеют? — думала в отчаянье мать. — Неужто убьют или спалят его, моего соколика ясного?»
— Ах, горюшко-горе, сыночек родной!
Сухими губами шептала —
А может, не станут они над тобой
Глумиться?.. Ты прожил так мало!
Не видел, как вишня весенней порой,
Как груша в саду расцветала;
Не слышал, как трубно кричат журавли,
Как годы пророчит кукушка,
Не знаешь ты запахов талой земли
И теплой коры на опушке;
Ни разом еще не промчался верхом
За ветром вдогонку в ночное,
Не ел, согреваясь под осень костром,
Печеной картошки с золотою.
Ну, хоть бы одни истоптал сапоги,
Прочел бы хоть первую книжку…
Ты слышишь, наш татка! Приди! Помоги!
Спаси не меня — так сынишку.
Нет, не придет, не спасет маленького. Спасай сама — ты мать!

И она потихоньку, с отчаянием протискивалась сквозь толпу, к забору, к кустам. А может, выберусь? Бросилась бежать. Но за ней кинулся рослый солдат и швырнул опять в толпу.

Ученик 

На земле белорусской деревни Хатынь создано единственное в мире «Кладбище деревень», на котором символически похоронены 185 белорусских деревень, разделивших судьбу Хатыни (186 не возрожденная деревня — это сама Хатынь). Могила деревни представляет собой символическое пепелище. В центре — пьедестал в виде языка пламени — символ того, что деревня была сожжена. В траурной урне хранится земля деревни, пережившей трагедию Хатыни и, так же как и Хатынь, – не возрожденной. На могиле написаны название деревни и района, в котором стояла деревня.

Ученик

В то мартовское утро все хатынцы оставались в деревне: никто не поехал валить, рубить в лесу сухостой на дрова, никуда не уехали. Не было в то утро только Ивана Яскевича. Он на рассвете пошел за хворостом. Нечем было топить.

Когда каратели направились к его дому, его восьмилетняя дочь Лена выбежала во двор и притаилась. Она побежала к лесу, чтобы рассказать обо всём отцу. И тут каратели ее заметили. Они стали стрелять в девочку. Но она увертывалась. Тогда один долговязый бросился за Леной. Догнал и выстрелил. Как раз в эту секунду вышел отец, всё это случилось на его глазах. Он бросился к девочке, Лена умерла на его руках. А потом отец положил девочку около ракиты и с топором ринулся на фашистов. Но они, выбили топор, скрутили Ивана и толкнули в овин.

Учитель

Начиналась самая страшная часть трагедии. И вот рассказ…

«Загнали нас всех в овин, а в том овине под крышей летают голуби. Как же я в эту минуту завидовал голубям: а мы все — в ловушке! Тесно, душно стало в холодном овине — всех хатынцев вместил пустой овин. Горьким дымом запахло в овине. С крыши посыпались искры. Люди бросились к воротам, стали колотить ногами, плечами навалились. Затрещали ворота, распахнулись. Свежим ветром дохнуло в овин, свинцовым ливнем хлестнуло… Люди ринулись назад: трещат волосы, дымится одежда. Мой сын по моему совету пополз к воротам, я за ним. Выползли. Адам вскочил, побежал, но догнали его вражеские пули, я бросился к сыну, фашист дал по мне очередь, стал пинать меня ногами, прикладом бить.

В луже крови лежал Иосиф Иосифович Каминский, он не видел, как догорали в том овине дети, догорали их отцы и матери, деды и бабушки, догорала жизнь Хатыни.

Каратели подожгли деревню, когда до ниточки, до шерстинки, до зернышка очистили каждую хату.

Сто сорок девять живых душ сожрало лютое пламя. Сто сорок девять живых сердец поглотил лютый пожар.

Еще и назавтра, и на третий день над остывшим пепелищем стоял тяжелый густой запах.
Выжил Иосиф Иосифович Каминский, поставили его на ноги. И еще четверо спаслось.

Ученик

Чудом удалось спастись семилетнему Вите Желобковичу. Мать его тоже выбралась и упала под пулями карателей, а Витя прижался к ее мертвому телу. Так она дважды дала ему жизнь: первый раз — когда родила на свет, второй — когда своей смертью защитила его от гибели.

Ученик

Антон Барановский, мальчонка двенадцати лет, раненый в обе ноги, выполз и зарылся в сугроб, там и спасли его добрые люди.

Ученица

Володе Яскевичу было тринадцать. Ему тоже удалось спастись. Когда немцы сгоняли хатынцев в овин, он убежал, немцы стреляли, он упал в картофельный бурт, там и схоронился. Немцы думали, что убили. Когда немцы ушли, Володя вернулся в деревню. Но, увы! Никого. И он отправился в лес.

В душе не надеясь уже на ответ,
Спросил у нахмуренных сосен:
— Где мать и отец мои? Живы иль нет?
Что стало с сестричкою Зосей?

Ученик

А двенадцатилетнего Сашу Желобковича спасла от смерти… лошадь. Не дала ему сгореть в овине. Когда они увидели немцев, отец сказал сыну, чтобы тот на лошади уезжал к тетке, и мальчик уехал — так и остался жив.

Учитель

Хатынь — это суровая народная память. Хатынь — это бронза, камень, безмерная людская скорбь.

Слышали вы в Хатыни

Траурный перезвон?

Кровь от ужаса стынет,

Только раздастся он.

Кажется, ты в пустыне,

Выжжено всё дотла –

В той, военной Хатыни

Плачут колокола.

Но жизнь продолжается. Нельзя убить, нельзя пустить дымом жизнь! Жила и живет природа. Живет царь этой природы — человек! Народ бессмертен. Давно истлели кости тех, кто ступил незванно на нашу землю, кто сжег Хатынь, а она жива в наших сердцах и будет жить вечно!

Мемориал Хатыни хранит для человечества название каждой сожженной белорусской деревни, каждый мертвый хатынский двор, каждое имя хатынца. В скорбном бетонном мартирологе проходят имена взрослых, детей, подростков, детей: Яскевич Антон Антонович, Яскевич Елена Сидоровна, Яскевич Виктор, Яскевич Ванда, Яскевич Вера, Яскевич Надя (9 лет), Яскевич Владик (7 лет), Яскевич Толик (7 недель), и так все 149 погибших.

Хатынский мемориал стал местом всенародного поклонения. Каждый день, в будни, и праздники, течет сюда людская река. В Хатынь приезжают люди со всех континетов: Европы, Америки, Африки, Азии… И никто не остается равнодушным.

И каждый молча подписывается под черными буквами на белом мраморе, под словами клятвы живых:

«Родные наши! В печали великой, склонив низко головы, стоим мы перед вами. Вы не покорились лютым убийцам в черные дни фашистского нашествия. Вы приняли смерть, но пламя сердец вашей любви к Советской Родине навек неугасимо. Память о вас у нас навсегда, как бессмертна наша земля и как вечно яркое солнце над нею».

Хатынь одна, но смысл этого слова огромен. Прежде всего это светлая память о тех, кто заслужил наибольшее право жить, но кого нет с нами. Хатынь — это миллионы жертв прошлой войны. Это всё и, что не менее важно, это еще и каждый.