«Учиться можно у многих, копировать — никого» — творческое кредо бессменного руководителя школьного театра танца «Айседора» из оршанской средней школы № 4 Татьяны Буланок. В искреннем интервью она рассказала корреспонденту «Настаўніцкай газеты» о том, как рождаются пронзительные постановки, почему не стоит бояться ошибок и за что она любит непоседливых мальчишек.
Судьбоносная фраза
— Татьяна Васильевна, как танец вошел в вашу жизнь? Это была мечта с детства?
— Знаете, да. Когда мне было лет 11—12, я услышала фразу, произнесенную отцом: «Я был лучшим танцором на курсе». Он на любительском уровне выступал со студенческим коллективом. И эти его слова оказались для меня судьбоносными. Я стала участницей танцевального ансамбля в нашей сельской школе в Дубровенском районе, а потом поступила в витебский колледж искусств на отделение хореографии. Это было в 1978 г. Так всё и завертелось.
— После колледжа сразу пришли в школу?
— Нет, путь был интересным. После распределения оказалась в Орше, трудилась в сфере культуры, потом перешла в образование. Есть даже опыт работы воспитателем в детском саду. А еще был период, когда я хотела уйти из профессии. Но судьба меня вернула. Видимо, это божий промысел.
«Шеф, не бойтесь!»
— Почему родилась идея создания театра танца?
— Когда пришла в школу в 1996 г., даже не думала об этом. Набрала детей, много работала с ними. Так как сама народник, прививала им любовь к народному танцу. Коллектив сложился не сразу, может, к 2000-м гг. Чтобы вывести ребят на хороший уровень, когда они сами понимают, что им нравится танцевать, нужно много времени. И когда сформировался тот самый золотой состав, задумались о названии. Проводили даже конкурс. И пришли к выводу, что мы — театр танца, потому что хотим не просто показать набор движений, а что-то донести, сгенерировать сюжетную линию: завязка, кульминация, развязка. Как в системе Станиславского. А название — в честь Айседоры Дункан.
— Вы с теплотой вспоминаете тот первый состав. Чем он был уникален?
— Это были невероятные ребята! Очень много мальчишек — настоящее богатство для хореографа. Некоторые пришли из бальных коллективов, из брейк-данса. Они были настолько творческими и смелыми! Какие трюки мы с ними делали — они сами их придумывали. Порой мне было страшно, а они успокаивали: «Шеф, не бойтесь!». Я с ними могла поставить любую, даже самую сложную тему. Участников почти два десятка. Наш хореографический класс оказывался набит битком.
— А девочки занимались?
— Конечно! До сих пор вспоминаю Арину Елисеенко и Людмилу Борисенок. У них были такие косы до пояса! Я специально ставила для них танцы, где они были настоящими звездами. Их выступления зрители всегда ждали. Но признаюсь, моя слабость — мужской танец. Для меня это высший пилотаж! Особенно танцы джигитов — сколько в них эмоций, энергии, сто движений в секунду! Мечтала поставить танец а-ля «Павлинка», но, к сожалению, не сложилось — так и не нашлось подходящих парней на роль пана Быковского.
— Сегодняшние школьники другие?
— Да, дети изменились. Нет в них того трудолюбия, не отрабатывают движения до кончиков пальцев. Раньше в школе были хореографические классы, и посещение уроков являлось обязательным. Сейчас мои занятия — это факультатив: занимаемся один раз в неделю, по субботам ставим номер. Приходится ослаблять требования: ребята не выдерживают прежнего напряжения. Но мое правило неизменно: у меня нет массовки. Все должны танцевать. Я ставлю на первый план самых эмоциональных учеников, даже если они не самые техничные.
Уникальный почерк «Айседоры»
— В чем, на ваш взгляд, изюминка коллектива?
— Мое главное правило: учиться можно у многих, копировать — никого. Тогда будет свой почерк, свое лицо. Я не боюсь советоваться. Если ставлю вальс выпускникам, могу обратиться к бальникам. Корона не упадет! (Смеется.) Но итог всегда — мой.
— Вы предпочитаете народный танец. Почему?
— А что есть лучше народного танца?! (Смеется.) Я к нему всей душой прикипела. Даже когда ставлю танец в стиле контемпорари, то обязательно добавляю элементы народного. Мой стиль можно определить как нечто близкое к фолк-модерну. Мне важно, чтобы в танце был смысл. Вот смотрите: если убрать из него трюки и другие эффекты, а танец ничего от этого не потеряет, то и эти эффекты не нужны. Необходимо то, что раскрывает сюжет, — это самое важное. Когда смотрю чужое выступление, если оно не цепляет за 10—15 секунд — дальше мне неинтересно. А если понравился танец — могу и десять раз пересмотреть.
— Как рождаются идеи для постановок?
— По-разному. Иногда осознанно, иногда спонтанно. Услышу музыку, что-то увижу — и приходит идея. Бывает, ночью просыпаюсь от мыслей о работе. Например, танец «Баллада о матери» долго не складывался. Мы с девчонками не могли придумать достойный финал, ссорились, расходились, снова пробовали. Это ведь не сиюминутный процесс. Я даже обращалась не раз за советом к режиссеру Ирине Мигаль из Оршанского районного центра творчества детей и молодежи. Нужен был эффектный, пронзительный финал. И мы его нашли!
— Есть работы, которыми вы особенно гордитесь?
— Однозначно, «Кони привередливые». Я долго вынашивала идею, искала женское исполнение этой песни Высоцкого, нашла в исполнении Е. Ваенги. Поставила танец с ученицей Татьяной Потаповой, кстати, сейчас она служит в Минске в Театре кукол. Мы посвящали свою работу вдовам войны. Девочки были в черных купальниках, с белыми косынками на головах. Танец получился пронзительный. За него мы получили гран-при районного конкурса «Будь звездой»! Это была особая гордость.
— Неудачи бывали?
— Без взлетов и падений не происходит роста. Случались и провалы.
— Вы строгий педагог?
— Со стороны, наверное, кажусь такой. Но кто меня знает, тот не боится. Я требовательная. Гоняю ребят, чтобы на сцене не позорились. Однажды талантливая девочка ушла к другому хореографу, потому что посчитала меня слишком строгой. Через год вернулась, плача, сказала, что ей там скучно. Я ее взяла обратно. Теперь она — профессиональная актриса, утверждает, что именно моя требовательность помогла ей. Всегда повторяю детям: если не смогли победить, никогда не говорите, что жюри вас засудило. Думайте о том, что мы не так сделали. И я сама не боюсь признавать ошибки. Для меня это норма.
Больше чем хобби
— Вы не только хореограф, но и мастер по созданию потрясающих костюмов.
— Это мое большое увлечение, особенно головные уборы. Я человек вдохновения, поэтому сажусь их создавать только в такие моменты. Мне очень нравятся русские кокошники. Невероятно красиво! Наши национальные головные уборы, конечно, попроще, но тоже удивительные — взять хотя бы намитки, они придают особую ауру танцовщице. В период ковида было много свободного времени, и я погрузилась в создание головных уборов. Заказывала специальные ткани под хохлому, под гжель. Всё это потом пригодилось для танцев! У нас уже большая коллекция, но фантазия не иссякает. Вот и сейчас постоянно в мыслях, что бы такое придумать. Ведь костюм — это часть истории, он должен говорить.
— Как вам удается воплощать задуманное?
— Мне очень помогает учитель труда Елена Исаченко — наши золотые ручки! Мы многое делаем сами.
Привить вкус и любовь к своему
— В чем вы видите главную задачу своей работы?
— Самое важное — привить детям вкус, любовь к народному танцу, уважение к истокам. Чтобы они не поклонялись только зарубежным стилям вроде ирландских танцев, а любили свое, белорусское! Мои любимые национальные танцы — «Перапёлачка» и «Паванька». В прошлом году танцевали «Паваньку», а в этом хочу поставить «Перапёлачку», придумываю, как обыграть сцену с птицей, которая бы кружила над артистами.
— Что вас вдохновляет сегодня?
— Жизнь! Благодарна судьбе, что она дала мне именно это ремесло. Когда вижу, как мои выпускники приводят в школу своих детей, как они помнят наши танцы, понимаю, что всё это — не зря. Танец — это жизнь. И пока он живет в моих учениках, буду жить и я.
Марина ЖДАНОВА
Фото из архива собеседницы
